Знойный холод тлена

Донельзя выработавший свой ресурс автобус летел по федеральной трассе, уставшее покрытие которой приобрело алюминиево-серый цвет. То и дело попадая в ямы, мы подпрыгивали в аккомпанемент амортизаторам. Внутри автобуса бренчала гитара под веселое урчание храбрецов, почему-то посчитавших своим долгом, как в последний раз упиться водой жизни, что текла по салону от одного к другому, заставляла улыбаться и косить глаза. Мой сосед тоже повеселел, переключив сознание в режим первородного блаженства, открыв двери в мир, где нет ничего прекраснее, чем слиться в едином порыве, где все равны, где самый сильный тот, кто, испив до дна, требует «ЕЩЁ!». Кто не упадет, испробовав добавки… Я деликатно отказался. Хотя, что значит деликатно в автобусе небесно-голубого цвета с погрызанными сидениями, ржавым потолком, замызганным советским вымпелом, висюльками в стиле «первым закупился в сельпо» и эротическими календарями на стекле кабины, девушки с которых словно намекали: не отрывайся от коллектива, ты в жестяном гробу, тебе не вырваться из запечатанной консервной банки. Как выяснилось, отказался я по причине полнейшего непонимания обстановки. Выказал неуважение. Тронуло ли меня это? Ничуть.

Сколько же мы ехали? В голове крутилось: конец — это только начало… Если «это» начало, то какой же будет конец? Наверное, тяжелый, похмельный, как утро после Нового года.

Сосед толкнул меня, оторвав от мыслей, и протянул телефон.

— На!

— Зачем?

— Ну, ты же не пьёшь, а я по-пьяни вечно что-нибудь теряю. Да ты не парься, приедем, — вернёшь.

Убрав его промасленно-склизкий, словно газетка с завернутой килькой, телефон в дополнительный карман на плече, я глянул в свой, — зарядка на нуле. Ай, ладно... Водитель включил нейтралку, мы докатились до некой безымянной высоты, до пригорка, где наша импровизированная банка остановилась и отворила двери. Мальчики налево, девочки остались в прошлом. Пьяное войско познавших «морепоколеновский» синдром бросилось в бой. Мой сосед тоже. Вслед за ним и я вылез на улицу. Однополчане хохотали над юнцом, ещё с пушком под носом, что напился и изрыгивал теперь мамкин суп. Кто-то уже отлил, кто-то находился в процессе. Все гримасничали, потягивались, распрямлялись, как пожухлая листва после проезда трактора. Будто разминая ноги, я прошёл несколько десятков метров, чтобы не стоять рядом с ними, и едва не упал, наскочив на арматуру, торчащую из земли. Вокруг звонко жужжали мухи, пахло травой, запечённой на июльском солнце. Я прикрыл глаза. Зажурчало, словно в детстве зашел за гаражи, опёрся о горячую сталь, вступил ботиночками во влажную землю. Эх, хорошо! Вдруг завибрировал телефон. Я вытащил свой, но вибрировал соседский. Достав его, я уже было закричал соседу, но в этот момент услышал его блеяние:

— Эй, иди за кустики, пися мамина!

Для убедительности он поддал пинка юному соратнику. Я посмотрел на разрывающийся телефон, — звонок шёл через какое-то странное приложение. Нажал заветную кнопку:

— Аллё… говорите, вас не слышно. Алло!

Ответом мне были какие-то невразумительные звуки. «Наверное, связь здесь ни к чёрту…» Я машинально пошёл дальше и, когда до автобуса было уже метров сто, наконец услышал:

— Ты здесь?! Ты здесь?! — кричал хрипловатый голос пожилой женщины. Впрочем, я знавал и девушек с похожими прокуренными голосами.

— Да! То есть, нет, — подтормаживая, ответил я.

— Как ты там?

— Вы не поняли! Я его знакомый. Алло!

— Что? Так передайте ему трубку! О, господи! Напился он уже что ли? Алкашина! Не успели отъехать…

— Да, собственно, нет, — инстинктивно начал покрывать я товарища.

— Вы хоть где едете?

— Мм, сложно сказать... Но мы не едем, остановились на привал.

А ведь надо вернуться в автобус! Уедет же без меня! Я направился было обратно, но запнулся, — трубка выскользнула из руки... Когда поднял, — услышал только:

— Извините, связь прервалась. Sorry, the connection is lost…